Category: литература

Category was added automatically. Read all entries about "литература".

Джоан Роулинг подписалась под посланием против "толерантной цензуры"

08 июля 2020 13:55

Джоан Роулинг подписалась под посланием против "толерантной цензуры"

Global Look Press


Автор книг о Гарри Поттере Джоан Роулинг подписала открытое послание, направленное против так называемой толерантной цензуры. Речь идет о публичном осуждении персон, выражающих "нетерпимость" по отношению к каким-либо социальным группам. Саму Роулинг ранее обвинили в трансфобии – нетерпимости к трансгендерам.

Послание опубликовал журнал Harper`s. Его авторы призвали защитников прав женщин и секс-меньшинств "не превращать идеалы сопротивления в догму". По их мнению, это не способствует созданию в обществе атмосферы терпимости и равноправия.

"В нашей культуре широко распространяются нетерпимость к противоположным взглядам, мода на публичное осуждение и тенденция рассматривать сложные политические вопросы через призму черно-белого мышления, – считают авторы письма. – Редакторов увольняют за публикацию противоречивых материалов, книги изымаются после обвинений в недостоверности, журналистам не рекомендуется освещать некоторые темы".

В итоге от ограничения на свободу дискуссий страдают те социальные группы, интересы которых пытаются защитить поборники равноправия и толерантности.

"Свободный обмен информацией и идеями, основа либерального общества, сегодня все больше ограничивается", – констатируют авторы письма.

Помимо Роулинг открытое послание подписали социолог Фрэнсис Фукуяма, филолог Ноам Хомский, писатели Салман Рушди и Маргарет Этвуд, а также российский шахматист и оппозиционер Гарри Каспаров. Всего к посланию присоединились 150 литераторов.

Ранее сообщалось, что крупнейшие интернет-сайты фанатов "поттерианы" стали отказываться от сотрудничества с Джоан Роулинг из-за "нетолерантных" высказываний писательницы.





https://www.vesti.ru/article/2427811






Buy for 30 tokens
Buy promo for minimal price.

Одним Солженицыным в России стало меньше

Одним Солженицыным в России стало меньше





В России произошло невиданное ранее событие: одним Солженицыным стало меньше. Так в Твери было закрашено панно с лицом Александра Солженицына и цитатой "Жить не по лжи". Об этом всем подробнее позже, а пока о контексте происходящего.

Напомню, что в России, хронически страдающей от отсутствия объединяющей всех национальной идеи, при Путине возни и стал навязываться всему обществу культ писателя-диссидента Александра Солженицына, автора немало послужившего разрушению СССР фэнтези на историческую тему "Архипелаг ГУЛАГ". В данном многостраничном труде были собраны все мыслимые и немыслимые байки и фантастические цифры в духе геббельсовской пропаганды:





Кроме масштаба лжи совпадали и цели подобной пропаганды. Цель была одна: разрушение великой страны -- СССР, разделение ее на части, геноцид населения и уничтожение индустриальной мощи. Гитлеру это не удалось сделать, а вот сторонникам идеологии Солженицына это удалось сделать сразу после 1991 года. Сделать даже с избытком.

И вот эту однозначно негативную личность нынешние идеологи решил поднять на свой щит, введя его произведения в ранг обязательных для изучения российскими школьниками, а всю страну наводнили памятниками и памятными досками в его честь, публичными панно, а самый главный памятник был торжественно открыт в Москве лично Путиным:




На гребне этой мутной волны в Твери в 2018 году было нарисовано панно в честь Солженицына:





Причем появилось оно вопреки желанию жителей дома, т.е. незаконно.

Местные активисты пытались бороться против этого, но безуспешно. Была даже закрашена частица "не" в цитате "Жить не по лжи", что гораздо больше соответствует сути творчества данного персонажа.





В итоге дошли до суда, который постановил убрать незаконное изображение на стене дома. Но это постановление суда местные власти не спешили исполнять и Солженицын висел еще целый год, пока 4 июля не произошло знаковое событие, которое заключалось в том, что активисты движения "Рот фронт" самостоятельно не подогнали вышку и не закрасили Солженицына сами:



За что им большое спасибо.

Надеюсь, что в России еще настанут времена и мы до них доживем, когда все памятные знаки, поставленные нынешним режимом в честь этого Иуды и пособника врагов нашей страны, постигнет судьба быть выброшенными на помойку истории.


https://burckina-new.livejournal.com/2162125.html





Неизвестный Бредбери о взбесившихся меньшинствах: Сжигать книги можно разными способами

Неизвестный Бредбери о взбесившихся меньшинствах: Сжигать книги можно разными способами









Друзья, попался интереснейший текст великого Бредбери, частично поясняющий, откуда растут ноги у сегодняшнего безумия т.н. "меньшинств" на Западе. Предлагаю его для обсуждения в вечерней курилке - текст небольшой и поместился здесь полностью.

==
Эту статью Рэй Бредбери написал в далёком 1979 году, как своеобразное послесловие к своему роману «451 по Фаренгейту». По неизвестной причине она так и не была переведена на русский язык до недавнего времени. Но вопросы, затрагиваемые в ней, актуальны до сих пор.

Около двух лет назад [этот текст Брэдбери написал в 1979 году - прим. Иафет] я получил письмо от серьёзной молодой воспитанницы колледжа Вассара [один из семи старейших и наиболее престижных женских колледжей на восточном побережье США]: она писала, как ей понравились «Марасианские хроники», мой эксперимент в космической мифологии.

«Но, — добавляла она, — почему бы не переписать книгу, добавив больше женских характерных персонажей для соответствия веяниям времени?»

Несколькими годами ранее мне присылали множество писем с жалобами на те же «Марсианские хроники»: чернокожие в книге такие же пассивные, как дядя Том [главный персонаж романа Гарриет Бичер-Стоу "Хижина дяди Тома", направленный против рабовладения в Америке], почему бы мне не переделать их?

Примерно тогда же пришло письмо от белого южанина, считавшего, что я неравнодушен к чернокожим и поэтому книгу нужно выбросить.

Недели две назад гора писем породила крохотную мышь: письмо от широко известного издательства, желающего переиздать для школьников мой рассказ «Ревун».

В рассказе я описал маяк как источник «Божественного огня» в ночи. И что с точки зрения любого морского существа он ощущается как Присутствие.

Редакторы удалили «Божественный огонь» и «Присутствие».

Около пяти лет назад составители ещё одной антологии для школьников собрали в одну книгу четыреста (примерно) рассказов. Спрашивается, как удалось втиснуть четыреста рассказов Твена, Ирвинга, По, Мопассана и Бирса в одну книгу?

Легко и просто. Сдерите с тела рассказа кожу, удалите кости, мозг, разрушьте, расплавьте, уничтожьте и выбросьте. Каждое количественное прилагательное, каждый глагол действия, каждую метафору тяжелее комара — вон! Каждое сравнение, которое даже идиота заставит улыбнуться — прочь! Любые авторские отступления, раскрывающие простоту мировоззрения первоклассного автора — долой!

Каждый рассказ, сокращённый, высушенный, отцензурированный, высосанный и обескровленный стал похожим на все прочие. Твен читался как По, который читался как Шекспир, который читался как Достоевский, который читался как Эдгар Гест. Каждое слово длиннее трех слогов было безжалостно вымарано. Каждый образ, требующий более чем мгновение для понимания — пристрелен и выброшен.

Начинаете осознавать эту проклятую чудовищную картину?

Как я отреагировал на всё это?

Послал их всех куда подальше.

Разослал им отказы — всем и каждому.

Выписал всей этой куче идиотов билеты в один конец в адское пекло.

Суть очевидна. Сжигать книги можно разными способами. И мир полон суетливых людей с зажжёнными спичками. Представители любого меньшинства, будь то баптисты/унитарии, ирландцы/итальянцы/траченные молью гуманитарии, дзен-буддисты/сионисты/адвентисты/феминисты, республиканцы, члены общества Маттачине [одно из первых открытых гей-движений в Америке], пятидесятники и т.д., и т.п., считают, что у них есть право, обязанность, воля, чтобы облить керосином и поднести спичку. Каждый болван-редактор, считающий себя источником этой всей занудной, безвкусной, похожей на манную кашу литературы, сладострастно вылизывает лезвие гильотины, примериваясь к шее автора, который осмеливается говорить в полный голос или использовать сложные рифмы.

В романе «451 по Фаренгейту» брандмейстер Битти рассказывал, как были уничтожены книги: то или иное оскорблённое меньшинство выдирало неугодные им страницы, пока книги не стали пустыми, умы — чистыми от мыслей и библиотеки закрылись навсегда.

«Закроешь дверь — они в окно пролезут, закроешь окно — они пролезут в дверь», как поётся в одной старой песне. Эти слова описывают мои постоянные злоключения с цензорами-палачами текстов, число которых ежемесячно растёт. Только полгода назад я узнал, что на протяжении многих лет редакторы издательства Ballantine Books вносили цензурные изменения в семидесяти пяти местах моего романа[«451 по Фаренгейту»], удаляя ругательства, дабы уберечь молодёжь в нравственной чистоте. Об этой изысканной иронии — подвергать цензуре книгу, посвященную цензуре и сжиганию книг в будущем, мне сообщили читатели. Джуди-Линн дель Рей, одна из новых редакторов издательства, получила текст книги без изменений и этим летом роман будет переиздан со всеми проклятиями и чертыханиями на своих местах.

Вишенкой на торте: месяц назад я послал студенческому театру свою пьесу «Левиафан 99». Она посвящена Мелвиллу и строится на мифологии «Моби Дика»: команда космического корабля, возглавляемая слепым капитаном, преследует и пытается уничтожить Разрушителя — большую белую комету. Премьера моей драмы должна быть в Парижской опере этой осенью. Но сейчас университет написал мне, что вряд ли возьмутся за постановку, потому что в пьесе нет женских ролей! И сторонницы равноправия полов обрушатся на драмкружок с бейсбольными битами на первой же репетиции.

Скрежеща зубами, я представил себе как впредь не будет более постановок, где только мужчины или только женщины; или смешанных постановок, где всё хорошее получают одни мужчины (как в большинстве пьес Шекспира).

Я ответил им, что возможно они смогут сыграть мою пьесу, чередуя недели игры мужским и женским составами. Они, вероятно, подумали, что я пошутил, и я сам не уверен, что говорил всерьёз.

Ибо этот мир безумен, и он станет еще безумнее, если мы позволим меньшинствам, будь то гномы или великаны, орангутаны или дельфины, сторонники гонки вооружений или экологи, компьютерщики или неолуддиты [хипстеры или дауншифтеры], простаки или мудрецы вмешиваться в эстетику. Реальный мир — общая игровая площадка для всех и для каждого, для любых групп, чтобы они устанавливали свои правила. Но под обложкой моей книги (прозы или стихов) их законы заканчиваются и начинается моя территория с моими правилами. Если мормонам не нравится моя пьеса, пусть напишут свою. Если ирландцев бесят мои «Дублинские рассказы»[Ирландский цикл] — пишущие машинки к их услугам. Если школьные учителя или редакторы считают, что мои труднопроизносимые предложения не для их зефировых зубов, пусть сосут окаменелые печеньки, размоченные в жиденьком чайке собственного производства. Если интеллектуалы из чикано [латиноамериканское население Юго-Запада США] захотят перекроить мой «Чудесный костюм цвета сливочного мороженого» в костюм стиля «Зут» [стиль одежды гангстеров мексиканского происхождения], пусть у них ремень лопнет и штаны спадут.

Ибо, скажем прямо, отклонение от темы — душа остроумия. Уберите философские отступления у Данте, Мильтона или призрака отца Гамлета и от них останутся иссушенные кости. Лоренс Стерн сказал: «отклонения от темы, бесспорно, это солнце, жизнь, душа чтения! Выбросьте их прочь и на страницах воцарится одна лишь вечная зимняя стужа. Но отдайте их писателю и он выступая как Творец, воспоёт им славу, внесет разнообразие и не даст аппетиту пропасть».

В общем, не оскорбляйте меня планами своих измывательств (отрубанием голов, отрезанием пальцев и разрывом легких) над моими работами. Мне нужна моя голова на плечах, чтобы ею трясти в отрицании или кивать в согласии, руки — чтобы размахивать ими или сжимать в кулаки, легкие — чтобы шептать или кричать. Я не встану тихо на полку, выпотрошенный, чтобы стать не-книгой.

Эй вы, контролёры, марш на зрительские трибуны. Арбитры, ваша игра окончена. Это моя игра. Я — бросаю бейсбольный мяч, я — отбиваю, я — ловлю. Я — бегу по базам. Я — выиграю или проиграю на закате. Я — на рассвете вновь выйду на поле, и буду стараться изо всех сил.

И помочь мне никто не сможет. Даже ты.
...


Источник.





UPD

Источник, оригинальная версия материала: http://www.rjgeib.com/thoughts/451/451.html
Источник перевода: http://arzikulov.com/2018/03/koda-reya-bredberi-chto-xotel-on-soobshhit-lyudyam-v-svoej-state/



https://peremogi.livejournal.com/52227937.html


https://slavikap.livejournal.com/28792814.html



Почему Сталин выращивал великих писателей, а Путин – бездарных холуев?

Почему Сталин выращивал великих писателей, а Путин – бездарных холуев?




Я вдруг поймал себя на мысли, что при нынешней свободе слова за последние лет 10 литературная жизнь у нас полностью сошла на нет. Самый обсуждаемый писатель – умерший 60 лет назад Борис Пастернак. Да и то – не в связи с его стихами и прозой, а из-за травли советскими «волками позорными».
Сегодня нет публичного политика, который бы так или иначе не заступился за покойного, не надавал за него отважных оплеух покойной тоже власти. «И тут началась истеричная травля Пастернака… Будущего нобелевского лауреата пинали ногами, приклеивая ему злобные ярлыки: «литературный сорняк», предатель, отщепенец», – в таких выражениях рисуется сейчас эта история. И кто-то крестится в ужасе: да, страшные были времена, когда так обходились с бедными творцами!

Но «так» – это как именно? Действительно, за публикацию за границей крамольного романа «Доктор Живаго» власть в весьма топорной форме выразила Пастернаку чисто символическое порицание. Но – и все! Никаких реальных топоров, судов, тяжких телесных повреждений – всего того, что применяется сейчас к инакопишущим, к нему не применялось.

Мало того, за ним сохранили царский особняк в Переделкино, его обеспечили доходной переводческой работой, пьесы в его переводах шли по всей стране, давая значительные отчисления… Да, исключили из Союза писателей – но не из Литфонда. И если первое служило чисто статусным признанием, в чем ставший классиком при жизни Пастернак и не нуждался, второе даровало такой список благ, что травимый мог кататься как сыр в масле! Спроси любого нынешнего писателя, согласился бы он на такую травлю? Да счел бы за верх счастья!


Кстати роман «Доктор Живаго» – очень слабый, по сути это свод черновых материалов к великим «Стихам из романа». Но три четверти «Литературной газеты» за 25.10.1958 г. были посвящены его подробнейшему пересказу и разбору. Неважно, что под знаком минус; Федин, Симонов и другие «подписанты» это наверняка отлично понимали, делая опальному собрату ту шумиху, без которой ему бы не видать Нобелевской как своих ушей.

И сам он за месяц до смерти написал: «По слепому случаю судьбы мне посчастливилось высказаться полностью, и то, что есть самое лучшее в нас – художник – оказался в моем случае не затертым и не растоптанным».
Теперь взглянем по тем же углом на недавний случай с писателем Юрием Мухиным. За те же самые «слова, слова, слова» его продержали с год под арестом – и приговорили затем к 4 годам, хоть и условно. А уж о том, чтобы материально поддержать, как советская власть поддерживала Высоцкого, Аксенова, Окуджаву и других крамолов, живших в СССР как те же сыры в масле, нет и речи! Нынешняя власть, напротив, научилась инквизиторским манером именно затирать таких и растаптывать. Самых неподдающихся – лишать свободы по суду и средств к существованию без суда.

Но отчего такая разность в отношении к писателям у вчерашних бонз и нынешних? Ведь и вчерашние имели всю возможность растоптать любого – но как-то исподволь хранили и лелеяли былых еретиков, только подогревая интерес к ним критикой с трибун.
Почему же сегодня людей вроде Мухина или отсидевшего пару лет за то же «мыслепреступление» социолога Петра Милосердова, не более крамольных для демократической власти, чем для советской Пастернак – тащат под уголовные статьи? Милосердов, сажем, был обвинен в попытке госпереворота в Казахстане, хотя генпрокурор Казахстана претензий к нему не имел и в УК РФ даже нет статьи, карающей за то. И ни один ахматовский и пастернаковский заступник не взорвался оплеухами в адрес чинящей эту вздорную расправу власти!

Оставим за скобками личную подлость лизоблюдов, привыкших пинать прошлую власть и лизать анал любой наличной. Дело не в них, а в ней, которой, очевидно, Мухин с его еретическими книгами не может быть по вкусу. И даже не в ее литературных вкусах, а совсем в ином.
Советская традиция поддержки литературы шла от «кровопийцы» Сталина, который сделал для родной культуры и науки столько, сколько ни один другой правитель мира. Дома творчества для творцов, дачные поселки, лучшие квартиры, творческие союзы и командировки, гонорарные журналы – вся эта могучая инфраструктура, породившая высочайшую отдачу, была создана по его указке.
Но он ничего не делал просто так. И, значит, видел некий важный смысл в немалых, при всех тяготах страны, вложениях в эту сферу. В частности в «не нужных» пролетариату Пастернака, Шостаковича, Прокофьева и так далее. Но для чего тогда они были ему нужны?
На волне борьбы с врагами народа, безоговорочно поддержанной народом, он мог избавиться от таких мастеров крамолы как Зощенко с Булгаковым одним чирком ногтя. И оставить лишь несколько Демьянов Бедных, мастерски слагавших конъюнктурные стихи – как сейчас оставлены несколько Донцовых и Пелевиных. Но вместо того как раз окоротил Демьяна Бедного – по поводу его подобострастной книги-издевательства над Библией. Лично занимался булгаковским трудоустройством и публикацией шолоховского «Тихого Дона», сочтенного сперва антисоветским.

Нужны были они ему, я думаю, как эталоны некой высшей, внеконъюнктурной истины – как те, что хранятся в Палате мер и весов и не участвуют никак в прямом производстве. Но без них оно на какой-то стадии развития становится принципиально невозможным.
Такими эталонами и служили Пастернак, Ахматова, Булгаков. И при всех гонениях на них – чтобы «жизнь медом не казалась» и чтобы не отрывались в своем масляном катании от всей страны – они хранились свято и снабжались всяким доп-пайком.
Среди таких «чистых художников», не входивших в Бухаринские и другие заговоры, особняком стоит «русский Данте» Мандельштам, уничтоженный по неясному мотиву. Случай с ним, безусловно, Сталина не красит – даже несмотря на то, что этот задира, известный своей оплеухой Алексею Толстому и плутнями с ЧК, сам признавал за собой какую-то вину:
И к нему, в его сердцевину,
Я без пропуска в Кремль вошел,
Расстояний прорвав холстину,
Головою повинной тяжел.

Но это – исключение. Большинство творцов, включая вернувшегося в СССР при Сталине композитора Прокофьева, могло сказать о себе словами Пастернака, что они оказались «не затертыми и не растоптанными».
Они и дальше досаждали власти, были и дерзкими, и неудобными, но необходимыми, с их творческим зарядом, для созидания – как необходим опасный изотоп для действующего реактора. Ну а для бездействующего он, конечно, только лишняя обуза, и его надо как можно глубже и скорей зарыть.

И сейчас в таких, как Мухин, изотопах просто нет нужды – если загашен тот реактор, для которого они могли бы служить возбуждающим началом. Страна больше не строится, свои автопром, станкопром, авиапром уничтожаются и замещаются иностранными производствами. Зачем тогда зря возбуждать мозги, которые один черт не к чему приложить – кроме как к возможным бунтам против той же власти? От них одна помеха – как от гадящих коров или жалящих пчел, когда покончено с добычей молока и меда.
И именно за это, я убежден, а не за какие-то словесные пассажи, Мухин и пошел под суд.

Он никакой, конечно, не экстремист – а лишь упрямо мыслящий писатель, толкающий, подобно Томасу Мору и Кампанелле, свою идею «идеального государства делократов». И если бы наше государство строилось, было б не так важно, совпадают его мысли с генеральным планом или нет. Важно, что он генерирует эту мысль, создает благую для любого дела конкуренцию – как учит вековая мудрость: «Бойся не супротивщиков, а потатчиков!»

Но если никакого дела нет, а есть одна туфта, эти супротивщики становятся классическими лишними людьми. А все лишнее так или сяк выводится из человеческого и общественного организма.
Государство, вырождающееся в чисто репрессивную модель, неизбежно стремится убить саму мысль – и конструкторскую, и политическую, и общественную. Так ему легче править безмозглым, не работающим путем, а лишь хитрящим и ворующим обществом. Ибо такое общество, насквозь замаранное и опущенное, и против такой власти не попрет.
Я здесь даже не касаюсь самих обвинений, предъявленных Мухину по закону «О противодействии экстремистской деятельности». Поскольку сам этот закон, в котором экстремизм определяется «согласно дышлу» – уже какое-то совсем дремучее средневековье. Вроде иезуитского закона о ведьмах, по которому можно было карать кого угодно и за что угодно – и одним из признаков ведьмы считалось уменье плавать, за которое, если не утопла в воде, ее тащили на костер.

По нашему же «экстремистскому» закону следовало бы упечь чуть не всех наших прошлых классиков. Пушкина – за «Гавриилиаду», оду «Вольность», стихи к декабристам и другие, им сродни. Лермонтов ушел бы за возбуждение ненависти к правящему классу. Салтыкову-Щедрину сидеть не пересидеть за откровенное глумление над властью, Некрасову – за бунтарские призывы, Леониду Андрееву – за «Рассказ о семи повешенных», Горькому – за роман «Мать», Куприну – за его антисемитские заносы. Ну и так далее.

Можно, конечно, над этим только посмеяться: «Кто ж их посадит? Они же – памятники!» Но как быть живым писателям в стране, усердно называющей себя демократической, если любая изреченная в крамольном слове мысль отдает все более реальным сроком?
Сталин выращивал нужных ему для великих дел писателей, будущих нобелевских лауреатов; а Путин – бездарных прихлебателей, нужных для бесконечного бесплодного сидения при власти. И в итоге запрещенной по факту в РФ оказалась не цензура, гуляющая у нас со страшной инквизиторской силой, разве что под другим именем – а литература, коей больше нет.


Александр Росляков



https://marafonec.livejournal.com/14125172.html


Царь круглого стола




Бункер-то для встреч с народом капитально отделали, на года...




Большую менажницу напоминает )))





https://0lga-marple.livejournal.com/1443842.html





Рэй Брэдбери о том, как сжигают правду

Рэй Брэдбери о том, как сжигают правду







Он говорил, что угрозу хорошим книгам представляют одурманивающие людей СМИ

В этом году исполняется 100 лет со дня рождения Рэя Брэдбери (1920-2012) – писателя, входящего в первую десятку выдающихся американских мастеров слова ХХ века. Его роман «451 градус по Фаренгейту» (1953) входит в список наиболее известных антиутопий, объединяемых тем, что они рисуют будущее как тоталитарную систему, в которой кучка «избранных» господствует над миром. И господство их выражается, в первую очередь, в целенаправленном уничтожении в человеке всего человеческого.

В своём романе Брэдбери показал тоталитарное общество, в котором человек уничтожается через сожжение старых книг. Исследователи творчества Брэдбери полагают, что роман был частично вдохновлён сожжением книг в нацистской Германии. Некоторые полагают, что у Брэдбери аллегорически отражены события в Америке начала 1950-х годов – времени оголтелого маккартизма, гонений на коммунистов и всех инакомыслящих.

Сам писатель в конце жизни говорил, что угрозу хорошим книгам представляют одурманивающие людей средства массовой информации, ставшие средством истребления остатков традиционной культуры.

В эпиграфе к книге Брэдбери сказано, что температура воспламенения бумаги – 451° F (233° C). В романе описано общество, где все книги, заставляющие задумываться, подлежат уничтожению. Они замещаются комиксами, дайджестами, порнографией. Чтение, даже хранение запрещённых книг является преступлением. Люди, способные критически мыслить, находятся под подозрением. Наверняка они читали и продолжают читать «вредные» книги. Сжигаются порой не только книги, но и жилища, в которых книги найдены, а их владельцы оказываются за решёткой или в сумасшедшем доме. С точки зрения власти, владельцы книг – диссиденты и сумасшедшие: некоторые не выходят из подожжённых жилищ, предпочитая сгореть со своими книгами.

Автор изобразил людей, потерявших связь друг с другом, с природой, утративших исторические корни, отрезанных от интеллектуального и духовного наследия человечества. Люди спешат на работу или с работы, никогда не говоря о том, что они думают или чувствуют, разглагольствуют лишь о бессмысленном и пустом, восторгаются только материальным. Дома они окружают себя телевизионными мониторами, многие из которых размером со стену, их так и называют: телестены. Они очень напоминают современные плоские жидко-кристальные экраны. А в начале 1950-х годов, когда писался роман, на рынке появилось лишь первое поколение ламповых телевизоров с электронно-лучевыми трубками и диагональю экрана не более десятка дюймов. Между прочим, телевизоры в «451° по Фаренгейту» показывают изображение «в цвете и объёме». И если цветное ТВ в год написания романа в США уже появилось, то появление системы объёмного изображения 3D Брэдбери предугадал.

Технические средства обеспечивают людям общение с другими владельцами мониторов, погружение в виртуальный мир. Одна из героинь романа Милдред (жена главного героя романа Гая Монтэга) почти круглосуточно находится в комнате, три стены которой представляют собой телевизионные экраны. Она живёт в этом мире, мечтая и последнюю свободную стену превратить в телеэкран. Очень удачный образ «добровольной самоизоляции».

Кроме плоских мониторов-телестен в романе упоминаются телевизоры-передатчики, с помощью которых люди могут общаться между собой на расстоянии. Что-то наподобие Skype. Герои романа засовывают в уши радиоприёмники-втулки, напоминающие современные наушники и гарнитуры Bluetooth. Есть у Брэдбери и аналоги мобильных телефонов. Все люди находятся под электронным колпаком видеонаблюдения. Очень напоминает роман Оруэлла, в котором многочисленные щиты предупреждают граждан: «Большой Брат следит за тобой».

Одним из героев романа является Битти, начальник Гая Монтэга, занимающий в пожарной службе должность брандмейстера. Битти вполне понимает смысл своей пожарной деятельности. Он философ-циник, очень умён, всё знает. Он уверен, что смысл уничтожения книг состоит в том, чтобы сделать всех счастливыми. Он объясняет Монтэгу, что без книг не будет противоречивых мыслей и теорий, никто не будет выделяться, становиться умней соседа. А с книгами – «кто знает, кто может стать мишенью хорошо начитанного человека?». Жизнь граждан этого общества, по мнению Битти, избавлена от негативных эмоций, люди только развлекаются. Даже смерть упростили – теперь трупы умерших кремируются через пять минут, чтобы никого не беспокоить. Битти понимает, к чему катится их мир, но его выбор – приспособиться.

Ещё более типична для антиутопического общества жена главного героя Милдред. На примере отношений между Гаем и Милдред Брэдбери показывает, что семья уже перестала существовать. Муж и жена погружены в свои жизни, они полностью отчуждены друг от друга. Гай Монтэг признаётся: «Мне нужно поговорить, а слушать меня некому. Я не могу говорить со стенами, они кричат на меня. Я не могу говорить с женой, она слушает только стены. Я хочу, чтобы кто-нибудь выслушал меня». У Гая и Милдред нет детей, поскольку Милдред категорически против. Она ждёт от мужа лишь денег, чтобы установить телеэкран на четвёртую стену и окончательно погрузиться в иллюзорный мир, где не нужны ни муж, ни дети.

Милдред постоянно потребляет снотворные таблетки В начале романа она принимает целый флакон таких таблеток, но её спасают. Выясняется, что число таблеточных суицидов в городе за последние годы многократно возросло. В конце концов Милдред доносит на своего мужа, который хранит в тайнике запрещённые книги, вынесенные из пожаров, и тайком читает их. Пожарная команда приезжает по её вызову, чтобы сжечь дом Монтэга вместе с запрятанными в тайнике книгами.

В любой антиутопии есть свои диссиденты. Есть они и у Брэдбери. Это Гай Монтэг. Он профессионально занимается сожжением книг. В русском переводе Гай назван «пожарным» (fireman), но он не тушит огонь, а разжигает. Поначалу он уверен, что выполняет общественно полезную работу. Уверен, что является хранителем спокойствия, уничтожая вредные книги.

Важное место занимает в романе Кларисса Маклеллан – 17-летняя девушка, не желающая жить по античеловеческим законам. Гай Монгэг случайно знакомится с ней и с удивлением видит, что она – человек из совершенно другого мира. Вот фрагмент их беседы: «Кларисса, почему вы не в школе?», – спрашивает Гай. Кларисса отвечает: «Мне там не интересно. Мой психолог утверждает, что я необщительная, что я тяжело схожусь с людьми, но это не так! Я очень люблю общение, только в школе его нет. Мы часами смотрим обучающие фильмы, на уроке истории что-то переписываем, на уроке рисования что-то перерисовываем. Мы не задаем вопросов и под конец дня так устаем, что хочется только одного – или завалиться спать или отправиться в парк развлечений и бить по стеклам в комнате для битья стекол, стрелять в тире или гонять на автомобилях». Она еще добавляет: «У людей теперь нет времени друг на друга».

Кларисса признаётся, что боится своих сверстников, которые убивают друг друга (за год шесть человек были застрелены, десять погибли в автокатастрофах). Девушка говорит, что одноклассники и окружающие считают её сумасшедшей: «Я редко смотрю «телестены» в гостиных, почти не бываю на автогонках или в Парках Развлечений. Оттого у меня и остается время для всяких бредовых мыслей». Кларисса трагически гибнет, но за короткое время общения с Монтэгом успевает посеять в его душе семена сомнения в правоте того, что он делает. Один из героев романа так отзывается о погибшей девушке: «Её интересовало не то, как делается что-нибудь, а для чего и почему. А подобная любознательность опасна… Для бедняжки лучше, что она умерла».

Монтэг под влиянием Клариссы впервые задумывается над тем, что такое книга: «А ещё я думал о книгах. И впервые понял, что за каждой из них стоит человек. Человек думал, вынашивал в себе мысли. Тратил бездну времени, чтобы записать их на бумаге. А мне это раньше и в голову не приходило».

Критиком системы оказывается еще один герой романа – профессор Фабер. Этот старик-профессор – антипод Битти. Он тоже умён, образован, мудр. Он рассказывает Монтэгу об истории, цивилизации, книгах. Среди громадного многообразия книг профессор ставит выше всего Вечную книгу – Библию. Однако Фабер вынужден приспосабливаться к враждебной ему среде, и лишь наедине с собой он чувствует себя старомодным университетским профессором. Порой он ощущает себя беспомощным: «...при всех моих знаниях и скептицизме я никогда не находил в себе силы вступить в спор с симфоническим оркестром из ста инструментов, который ревел на меня с цветного и объёмного экрана наших чудовищных гостиных... Сомнительно, чтобы один глубокий старик и один разочаровавшийся пожарник могли что-то изменить теперь, когда дело зашло уже так далеко...» Фабер настроен пессимистично. Обращаясь к Монтэгу, профессор говорит: «Наша цивилизация несется к гибели. Отойдите в сторону, чтобы вас не задело колесом».

В романе есть и другие диссиденты-изгои. Автор называет их «люди-книги», или «живые книги». Они живут в лесу вдали от города. Группа, описанная в романе, состоит из пяти человек – три университетских профессора, писатель, священник. Они повстанцы. Они пытаются противостоять новому порядку, аккумулируя мудрость прошлого и надеясь передать её будущим поколениям. К этой группе присоединяется и Гай Монтэг.

Некоторые почитатели Брэдбери сравнивают роман «451 градус по Фаренгейту» с притчей о птице Феникс, сгоравшей на костре, но всякий раз возрождавшейся из пепла. Один из членов группы диссидентов-повстанцев, писатель по имени Грэнджер, говорит: «Когда-то в древности жила на свете глупая птица Феникс. Каждые несколько сот лет она сжигала себя на костре. Должно быть, она была близкой родней человеку. Но, сгорев, она всякий раз снова возрождалась из пепла. Мы, люди, похожи на эту птицу. Однако у нас есть преимущество перед ней. Мы знаем, какую глупость совершили. Мы знаем все глупости, сделанные нами за тысячу и более лет. А раз мы это знаем и всё это записано, и мы можем оглянуться назад и увидеть путь, который мы прошли, то есть надежда, что когда-нибудь мы перестанем сооружать эти дурацкие погребальные костры и кидаться в огонь. Каждое новое поколение оставляет нам людей, которые помнят об ошибках человечества».

Хотя легенда о птице Феникс берёт начало в языческом мире, в христианстве она получила новую интерпретацию, выражая триумф вечной жизни и воскресение; это символ Христа. Роман Брэдбери повествует о том, как сжигали книги, чтобы уничтожить человека, обречь его на геенну огненную. Жизнь главного героя Гая Монтэга – это путь преодоления одномерного мышления, разворот от внутренней деградации к восстановлению себя как человека. В романе преображение Монтэга начинается вроде бы со случайности – встречи со странной девушкой Клариссой. Может быть, для кого-то такой же разворот произойдёт по прочтении романа «451 градус по Фаренгейту».




https://varjag2007su.livejournal.com/6950160.html




О депутатах и тунеядцах

О депутатах и тунеядцах






Депутат Оксана Пушкина считает, что, если людям платить пособия, они будут тунеядцами. В качестве примера они привела матерей-одиночек, которым на днях общественники предложили платить повышенное пособие в условиях нынешнего кризиса. Депутат считает подобные идеи крайне вредными для общества.

Основной тезис Пушкиной состоит в том, что огромное количество пособий плодит тунеядство. Иными словами, матери-одиночки у нас зажрались на своем «огромном количестве пособий», и помогать им еще больше — это им, по сути, еще больше вредить, не давая возможности работать. Пушкина рассказывает, что к ней на прием приходят одинокие матери, которые просят не увеличить пособия, а дать возможность зарабатывать деньги и «заняться бизнесом». Безусловно, проблема упирается в отсутствие возможности зарабатывать, но с этой проблемой сталкиваются, пожалуй, очень многие матери в России. Рождение ребенка значительно усложняет профессиональную жизнь женщины, и предложение Пушкиной оказать реальную помощь, предоставляя будущим бизнесвумен бесплатных нянечек, ничуть не улучает ситуацию. Депутат считает, что адресная помощь именно в этом, в предоставлении бесплатной «социальной няни», когда мама будет ходить на работу (или, как принято говорить на языке депутатки, «заниматься бизнесом»). Но как выглядела бы эта идея? Откуда бы вы набрали столько нянь, даже если принять мнение Пушкиной, что треть матерей у нас — одинокие? За детьми одних одиночек будут присматривать другие одиночки, пока первые сидят с детьми вторых — вот вам и имитация господдержки, и «свой бизнес», так? Или будем приглашать трудовых мигранток — а многие ли матери согласятся оставить ребенка няне с плохим знанием русского языка и без гражданства? Есть подозрение, что «социальная няня» получала бы крайне низкую зарплату — она же должна обходиться бюджету дешевле ежемесячного пособия ‑ и вряд ли на эту позицию набирался бы квалифицированный персонал. Уровень некомпетентности и халатности исполнителей несложно предположить.

Не говоря уж о том, что для получения этой адресной помощи (нянечки, а не денег), женщина, по мысли Пушкиной, должна обратиться в женскую консультацию, где врач оформит подтверждающие документы. Тут Пушкина садится на любимого конька сторонников пресловутой ювеналки: выявление женщин, у которых есть материальные проблемы, мешающие им заниматься воспитанием детей. Выявлением в этой парадигме должен заниматься врач, на которого попутно возлагаются функции некоего «инспектора», а точнее, доносчика. И да — именно так, потому что статус матери-одиночки подтверждается в ЗАГСе в момент регистрации ребенка, когда в графе «Отец» ставится прочерк. Есть и другие способы подтвердить этот статус, но в любом случае он должен быть подтвержден документально, а не со слов. И уже после рождения ребенка, а не во время беременности, когда о получении статуса матери, хоть одинокой, хоть нет, говорить несколько преждевременно.

Обращает на себя внимание ход мыслей депутата: если молодая женщина не обратится в женскую консультацию с подтверждением (?) того, что у ее ребенка нет отца, то получать пособия будут все подряд — «в противном случае мы сажаем себе на плечи людей не очень чистоплотных», говорит Пушкина. Посыл ясен: жаль денег. Остается большой вопрос: кто сидит на шее у Пушкиной и кто ей буквально обязан своим благополучием? Пушкина привела в пример своих знакомых, которые не регистрируют брак, чтобы получать пособия, и задалась вопросом, как же отслеживать таких мошенниц. Ну, для начала, например, Пушкина, как законопослушный гражданин, могла бы напомнить своим приятельницам-тунеядкам (наверняка не бедным девушкам), что по закону получатель пособий обязан сообщить в профильное ведомство, когда у него меняются условия и он не может претендовать на пособие. Правда, показания Пушкиной вызывают некоторые сомнения, она явно путает женщин, живущих в гражданском браке, с матерями-одиночками: последние — это не те, которые не состоят в браке, а те, у чьих детей реально нет отца, и это подтверждено. Думается, что женщин, которые за скромное пособие согласятся записать ребенка безотцовщиной, в стране далеко не треть, и если они есть в окружении Пушкиной — это позор самой депутатше. Скажи мне, кто твой друг, как говорится, и я скажу, кто тут тунеядец.

Если депутат разглагольствует о том, как лишить пособий женщин, которые по ряду обстоятельств воспитывают ребенка без отца, и предлагает реальную матпомощь заменить сомнительного качества услугой, ради получения которой нужно пройти не менее сомнительную процедуру, то вопрос о тунеядстве становится совсем простым. Не тунеядец ли такой депутат? Не получает ли он зря свои деньги, не посадили ли мы себе на шею «людей не очень чистоплотных»?

Источник




https://rvs.livejournal.com/3324015.html





Как две женщины перессорили целую экспедицию

Как две женщины перессорили целую экспедицию




В книге В. М. Санина «Новичок в Антарктиде» описан такой действительный случай. Начальник американской станции в Антарктиде решил взять с собой на полюс свою жену. Его примеру последовал и его заместитель.

Так в Антарктиде впервые оказались сразу две женщины, причём вместе и в одном очень ограниченном помещении…
О неуживчивости

Ничего хорошего из этого не вышло. Женщины сначала поссорились, затем переругались. Потом дамы принялись перетягивать на свою сторону членов экспедиции, и вскоре коллектив раскололся на два враждебных лагеря.

И было решено при первой же возможности отправить женщин домой. Уже в день отплытия этих двух дам мужчины забыли про все недоразумения и собрались за одним столом, чтобы вместе попить пива.

Умные люди, учёные, а не прислушались изначально к своей же американской пословице Two women in the same house can never agree (Две женщины в одном доме никогда не смогут договориться).


Вспомните русскую пословицу о том же:

«Семь топоров под лавкой лежат, а две прялки – врозь» и её вариант «Две косы и рядом и в кучке, а две прялки – никак».

Вспомните также нередкие склоки и ссоры между свекровью и снохой, а также женские коллективы, превратившиеся в серпентарий типа «гадюшник».

Подобные пословицы есть и у многих других народов. В них подчёркивается та мысль, что несколько мужчин способны жить дружно, найти общий язык, а вот две женщины редко когда способны ужиться друг с другом.

Есть в этом явлении нечто универсальное, а отнюдь не индивидуальное. Это правило, а не исключение из-за зловредности того или иного женского характера.

«Двум медведям в одной берлоге не ужиться». И здесь всё понятно. Зимовать в одной берлоге может только самка с детёнышем или самец в одиночестве. Два самца – это два соперника из-за самок. Их участь конкурировать, враждовать. Так распорядилась сама Природа. Похоже, что тот же закон конкуренции действует и в человеческом женском коллективе.

Каждый из нас живёт свой век на этом свете впервые, а народ, взятый в целом, живёт тысячелетиями, за которые он накапливает несметные духовные богатства.

Своё почётное место среди этих богатств занимают народные пословицы. К ним стоит прислушиваться.


Ф. Избушкин


***


Источник.



https://ss69100.livejournal.com/5070191.html


https://skeptimist.livejournal.com/3487327.html



Ну вот и сбылось. Считать ли это "благими знамениями"?

Ну вот и сбылось. Считать ли это "благими знамениями"?




"Они прошли сотню ярдов вдоль изгороди, затенявшей аллею, и увидели обугленное дерево. Агнесса была права. Железная ограда вполне походила на каминную решетку. И прямо на нее как раз и упало дерево.

Там сидел, покуривая сигарету, какой-то охранник. Он был черным. Ньют всегда испытывал чувство вины в присутствии черных американцев, готовый к тому, что они могут отругать его за два столетия работорговли".


"Благие знамения", книга авторов Пратчетт и Гейман, 1990-й год.

Дождались. Мы рождены, чтоб Кафку сделать былью.




https://svonb.livejournal.com/2615894.html





В Грозном возводят уникальный исламский центр - надо больше строить ...по три в день!

В Грозном возводят уникальный исламский центр - надо больше строить ...по три в день!




15 июня 202007:13 Артур Мустаев

В Грозном возводят уникальный исламский центр

В Грозном возводят уникальный исламский центр


Библиотека, учебные кабинеты, мечеть для десятков тысяч верующих. В Грозном возводят научно-просветительский исламский центр — один из крупнейших в России.

Это будет один из крупнейших научно-просветительских исламских центров во всей России. Именно здесь планируют восстанавливать старинные рукописи религиозных деятелей, распространивших ислам на Северном Кавказе, а затем представить их всему миру.

Исследовательская работа развернется в духовном центре, аналогов которого в стране еще нет. В нем будут расположены учебные кабинеты, библиотека с исламской литературой, мечеть, рассчитанная на десятки тысяч верующих, и многочисленные медресе. Его строительство курирует советник Рамзана Кадырова, который отвечает за возведение всех святынь в республике. Одна из них — мечеть "Сердце Чечни".
"Строительство идет меньше года, и уже, как видите, завершается работа над возведением каркаса здания. Карантин вносит свои коррективы, но работа не прекращается, и я уверен, будет выполнена в срок. Это поручение главы республики", — подчеркивает Амрудди Эдильгириев.

Богословские труды, которые войдут в уникальный фонд исламской литературы, были изданы 400 лет назад и еще не известны широкой публике. Их будут изучать наряду с работами великих имамов и ученых Ближнего Востока и Средней Азии. Муфтий Чеченской Республики Салах-Хаджи Межиев рассказывает: "По сегодняшний день во всем мире ведется работа над рукописями. Мы покажем, какие труды были заложены нашими отцами, дедами, нашими учеными, они лежат, эти рукописи, их никто не читает".

Новый исламский центр будет носить имя видного религиозного деятеля, шейха Дауда-Хаджи Хаджимусаева, который воспитал известных в республике богословов. Его не стало два года назад.

Сейчас в республике работают Российский исламский университет, Исламский институт, семь школ для подготовки знатоков священного Корана, практически в каждой мечети, а их в республике более тысячи, есть медресе. Новый же исламский центр в Грозном обещает стать жемчужиной духовного образования для всех мусульман России.





https://www.vesti.ru/doc.html?id=3273484




Старый День России никуда не годится, несите новый!

Старый День России никуда не годится, несите новый!



12 июня — очередной странный день, и еще более странный повод отметить День России...


Старый День России никуда не годится, несите новый!
Фото: Сергей Фадеичев/ТАСС


Что-то вроде целомудренной драпировки, стыдливо прикрывающий розовое мраморное тело Мавзолея в дни торжественных парадов. Что-то крайне неудобное и довольно постыдное.

Принятие «Декларации о государственном суверенитете РСФСР» 1990 г, предвосхитившей распад страны? Выборы президента РФ имени Бориса Ельцина 1991, отметившие начало вакханалии новой смуты? Что-что, простите, мы должны праздновать? День России?

Думаю, большинство нормальных людей испытывают нечто подобное. Слава Богу, что убрали хотя бы это невыносимое «день независимости». Но осадочек никуда не денешь. Нет, этот день не жилец. Его не облагородить. Он навечно останется днем независимости ума от сердца, души от совести… Ассоциируясь с пьяным вождем нации, сползающим с официального трапа самолета и встающего задом отлить. Нет, этот день никогда не станет лицом, он навсегда останется задом России…

Что же нам делать?

У нас уже были такие странные неудобные дни, которые болезненно били прямо в солнечное сплетение страны, и о которых одна половина говорила — праздник как праздник, пусть будет, а другая воспринимала (и справедливо) как самый Черный день нашей истории. Да, я имею в виду 7 ноября — день крушения традиционной Русской государственности. Этот неоднозначный, мягко говоря, праздник, который лишь сеял раздоры в обществе, благополучно, дальновидно и, скажу даже, — гениально заменили на близкую к нему дату 4 ноября — день конца Смутного Времени и вновь обретенной государственности, вновь обретенной под ногами основы. Праздник, на триста лет расширивший ареал нашей государственности — блестящий ход с далеко идущими последствиями. И — полный консенсус.

Можно вспомнить и более отдаленные и еще более символичные моменты: Рождество Христово, мудро покрывшее день Зимнего солнцестояния, сиволизирующее возвращение света, возвращение солнца, первый знак грядущей весны. И другие столь же мягко покрывающие языческие, христианские праздники.

Не хотелось бы всем нам проделать нечто похожее с Днем России? Убрав все погани (языческие) ассоциации с убийством нашей страны и, так сказать, «свободно-демократическим» выбором народного унижения? И, кажется, Бог промыслительно дает нам такую возможность. Оборотившись вокруг, мы увидим совсем рядом замечательный день, воистину достойный стать настоящим Днем России. Это — День Рожденья нашего Пушкина!


Ибо, кто как не Пушкин — есть лучшее и гениальнейшее выражение России как она есть? Настоящий «апофеоз России» (Сергий Булгаков), «мы в нашем вечном и высшем пределе» (Мережковский), или, даже — альтер-эго России!

Соединив День России и День Пушкина мы, наконец, обретем истинное лицо праздника. Но и — истинное лицо России, обретем — себя. Становится возможна (и обязательно произойдет) химическая реакция узнавания, «скачок веры», выводящий нас на новый уровень нашего исторического бытия. Так, как это произшло в дни открытия первого памятника Пушкину в Москве в 1880 году (кстати, совсем скоро, 18 июня исполнится 140 лет тому торжеству), которое было ознаменовано знаменитой «Пушкинской речью» Достоевского… Это был настоящий день единения интеллектуальной, культурной России, которая (пусть на один лишь исторический миг), но, — обрела свое духовное единство. Что, в свою очередь, имело колоссальные последствия. С этого момента началось возвращение Пушкина, до тех пор почти забытого, в широкие слои народа, русского бытия.

Нечто еще более удивительное произошло в 1937-м, столетнюю годовщину гибели поэта, когда по обе стороны расколотой страны, Пушкин начал работу по её культурному восстановлению… Причем не только в старой, Зарубежной России, но и в России советской. В эти дни Сталин вернул Пушкина на культурный постамент, произведя его в культурные мессии, культурного гегемона СССР.

И, действительно, с этого момента вокруг Пушкина, как некоего магнитного сердечника, начало складываться новое культурное поле, новый культурный космос страны. И, сорванная до тех пор со всех своих духовных оснований, страна начала вновь обретать свое «я». Пушкин стал своего рода «русским Христом», заменившим народу отнятую у него веру, тем духовным костром, у которого согрелась перекрещенная Лениным Русь…

А сегодня — не то ли это самое время, когда нам жизненно необходимо обретение нового единства? Слишком уж тревожен мир вокруг, слишком громко воют волки нового культурного варварства, и ночь новых темных веков стремительно опускается над миром… И вся муть поднимается со дна, вся бесовская гоголевская камарилья готовится плясать на похоронах ведьмы вокруг бедняги Хомы Брута — самое время зажигать свои светильники, свои огни веры. И лучше Пушкина нам, очевидно, знамени не найти. Пушкин был и будет великим объединителем, символом вечного логоса светом которого освятится и гордый внук славян, и финн, и друг степей калмык. Так что, стоит дело того, чтобы браться за гуж?

11240



https://svpressa.ru/blogs/article/267936/


https://chegevara37.livejournal.com/2271825.html